Доктор Андрей Владимирович Некрасов работал в отделении малоинвазивной хирургии уже двенадцать лет. За его плечами были тысячи операций, сотни спасенных жизней и ни одного громкого провала. Он умел делать надрезы длиной в полсантиметра и видеть больше, чем давал ему эндоскоп. Его называли волшебником, но сам он считал себя просто ремесленником высокого класса — человеком, который довел свою работу до автоматизма.
Утро начиналось с обхода. Палата номер семь, Ирина Сергеевна, пятьдесят три года, холецистэктомия два дня назад. Женщина сидела на кровати, пила чай и улыбалась. При стандартной полостной операции она пролежала бы в стационаре неделю, а потом еще месяц восстанавливалась дома. После лапароскопии — трое суток, и можно выписываться. Андрей Владимирович кивнул, отметил в истории болезни отсутствие осложнений и двинулся дальше.
Палата номер двенадцать, молодой парень, двадцать семь лет, аппендицит. Операция прошла накануне, но пациент жаловался на боль при вдохе. Некрасов нахмурился. Он присел на край кровати, положил ладонь на живот пациента и начал пальпацию. Мышцы были напряжены, но без характерного каменного уплотнения. Он задал несколько вопросов, попросил глубоко вдохнуть, послушал дыхание. Воспаление плевры, решил он. Возможно, реакция на наркоз или положение тела во время операции. Назначил дополнительные анализы и противовоспалительные, успокоил парня: «Ничего страшного, это бывает. Выписка задержится на пару дней, не больше».
В ординаторской его ждал интерн Саша, молодой выпускник медицинского университета с горящими глазами и детским энтузиазмом. Саша готовился к своей первой самостоятельной операции — удалению небольшой кисты под местной анестезией. Он нервничал, переспрашивал каждую деталь и боялся ошибиться. Некрасов помнил себя в его возрасте. Тот же страх, то же желание сделать идеально и тот же ужас перед возможной ошибкой.
«Саша, — сказал он, не отрываясь от заполнения карты. — Перестань дрожать. Пациент чувствует твою неуверенность. Если ты боишься, он начнет бояться в два раза сильнее. Ты учился пять лет. Ты знаешь анатомию. Ты держал инструменты в руках сотни раз. Разница только в том, что сейчас на тебя смотрят. Сделай глубокий вдох, забудь про зрителей и делай то, что умеешь».
Саша кивнул, но справиться с волнением удалось только к обеду. Некрасов стоял в углу операционной, наблюдая, как интерн делает первый разрез. Рука молодого врача дрогнула, но он вовремя взял себя в руки и довел операцию до конца. Через сорок минут киста была удалена, пациент переведен в палату, а Саша вышел из операционной бледный, но счастливый. Некрасов молча похлопал его по плечу. Никаких слов не требовалось.
После обеда Некрасов провел две плановые лапароскопии — удаление желчного пузыря и резекцию части кишечника при спаечной болезни. Первая операция прошла гладко, заняла сорок минут. Вторая оказалась сложнее: спайки покрывали кишечник плотной сеткой, каждый сантиметр требовал ювелирной точности. Два часа работы под эндоскопом, два часа в статическом напряжении, когда любое неверное движение может привести к перфорации стенки кишки и перитониту. К концу операции у Некрасова ныла спина и затекали пальцы, но результат был идеальным.
После операций он зашел в палату к пациентке, которой утром назначил дополнительное обследование. Анализы подтвердили его предположение: реактивный плеврит, легкая форма, антибиотики не требуются, достаточно противовоспалительной терапии. Он объяснил женщине ситуацию простыми словами, без медицинского жаргона, успокоил, ответил на вопросы. Пациенты его любили не потому, что он был добрым, — он был просто человечным. Он разговаривал с ними как с равными, не снисходил до сюсюканья и не прятался за врачебным авторитетом.
Вечером Андрей Владимирович сидел в своем кабинете и разбирал историю болезни пациента, поступившего накануне. Мужчина, сорок пять лет, с подозрением на рак поджелудочной железы. Традиционная операция в таком случае означала бы большой разрез от грудины до лобка, длительное восстановление и высокий риск осложнений. Малоинвазивное вмешательство могло дать те же результаты с минимальной травмой для пациента. Но была одна проблема: опухоль располагалась в неудобном месте, рядом с крупными сосудами. Операция требовала высочайшей точности и длилась бы не менее четырех часов.
Некрасов перечитал результаты МРТ, КТ и биопсии. Он прокручивал в голове ход операции, представлял каждый этап, каждый поворот инструмента. Это была рутина хирурга: еще до того, как взять скальпель в руки, он уже мысленно провел операцию несколько раз. Он знал, где могут возникнуть сложности, где нужно быть особенно осторожным, где можно немного ускориться. Риск был, но риск был оправдан. Альтернатива — полостная операция с двумя неделями в больнице и месяцами восстановления.
К восьми вечера Некрасов закончил работу. Он снял халат, вышел на улицу и закурил, хотя бросил три года назад. Редкие дни срыва случались, когда напряжение достигало предела. Завтра будет сложная операция. Послезавтра — еще одна. И так каждый день, без выходных и отпусков. Но именно эта работа давала ему чувство, что он делает что-то важное. Каждый раз, когда пациент выходил из больницы своими ногами, Некрасов молча кивал самому себе. Работа сделана. Можно идти дальше.